– Мне завидно твоей матери. Она, сказывают, каждую субботу летает верхом на помеле на шабаш…
Ничем нельзя было больнее уколоть Вавжинца, как назвать мать его ведьмою. А она действительно знахарила и слыла хорошею лекаркою на весь околоток. Кумушки давно породнили бабу Эльжбету с сатаною, и самое уродство Вавжинца, странное на их взгляд, потому что и Эльжбета славилась, в свое время, писаною красавицею, и муж ея дьячок, Вазыл, был молодец мужчина,-приписывали тихомолком бесовскому вмешательству в семейный союз Клюги. Вавжинец сам немножко верил, что мать его не без греха по колдовской части; он утешал себя только тем, что она, если и ведьма, то ведьма добрая-не как другия, и только лечит людей и скот, но никого не портит, не завязывает заломов на ржи, не выдаивает молока из чужих коров, не крадет ни росы с лугов, ни младенцев из беременных женщин. Он ничего не ответил на насмешку панны Стефы, насупился и глядел в землю.
– Правда, что ты чортов сын?-продолжала безжалостная девушка, наслаждаясь смущением юноши.
– Бог знает, что вы говорите, панночка,- с досадой отозвался Вавжинец.-Ну, как я могу быть чортовым сыном, когда я крещеный? Вот и крест на шее.
– Это ничего не значит. Хоть ты и крещеный, а отец у тебя все-таки не Вазыл, но чорт. И, когда тебя крестили, он разсердился и так толкнул попа под руку, что тот уронил тебя на костельный пол. Оттого у тебя и ноги хромыя, и горб на спине, и весь ты такой урод.
У Вавжинца стояли слезы в глазах.
– Уж лучше я уйду, чем слушать этакое,-сказал он, забрасывая мешок за спину.-Разве я виноват, что родился калекою? За что тут издеваться? Прощайте, панна Стефа, счастливо вам оставаться-на вашей груше!
– Куда же ты бежишь?-а яблоки, которыя ты пришел воровать?
– Пускай их пекельные бесы воруют!
– И отец твой с ними?!