— Строят его теперь поденщики — да кой в нем прок? Когда они его достроят, только лишний долг — им за работу — ляжет мне на шею. Что я буду убирать в него? Навоз — вместо хлеба. Нет, я пропал, пропал, если Бог не пошлет мне во спасение чуда.
— Чудес на свете не бывает, — холодно сказал рыцарь, — но бывают добрые люди, которые не прочь иной раз помочь ближнему в нужде… Пожалуй, я, так и быть, ссужу тебе сто луидоров, пришлю своих рабочих достроить твое гумно и наполню его отборным зерном… чудо, что за зерно, продашь его на рынке не дешевле семи экю за четверть.
Петр, ошеломленный великодушным предложением, дико воззрился на рыцаря. Лицо последнего было далеко не из приятных: не будь оно оживлено огромными черными глазами, ярко сверкавшими в глубоких впадинах, — рыцарь смахивал бы на гнилого мертвеца. Но в эту минуту благодетель показался признательному Петру красавцем из красавцев.
— Ах, ваше сиятельство! — вскричал мужик вне себя от радости, упав в ноги рыцарю. — Вы возвращаете мне жизнь… Но — на каких же условиях получу я эту ссуду?
— Разумеется, не даром, дурак. Мы заключим с тобою правильный контракт. Я обязуюсь доставить тебе все, что обещал, сегодня же ночью, до первых петухов; а ты с своей стороны через год… ну, да все равно, скажем, хоть через два года… обязан переселиться на мои земли и стать моим вассалом.
— А ваши земли далеко отсюда?
— И часа ходьбы не будет.
— Само собою разумеется, что вы дадите мне там помещение не хуже моего теперешнего?
Рыцарь странно взглянул на Петра и расхохотался.
— О, да, — произнес он сквозь смех, — конечно, я не оставлю тебя без жилья… ты получишь помещение… очень, очень теплое помещение!