ДОНЪ РИНАЛЬДО. А! пріятнѣйшая встрѣча! Донъ Эджидіо, добраго утра!
ЛЕПОРЕЛЛО. Оно будетъ для васъ злымъ вечеромъ. Внизъ, донъ Ринальдо, пожалуйте внизъ!
ДОНЪ РИНАЛЬДО. Нѣтъ, ужъ въ такомъ случаѣ, я съ вашего позволенія лучше попробую вверхъ. (Поднимается на двѣ ступени.) Проклятіе! Окно закрыто!
ОБЫВАТЕЛЬ. Спускайтесь, синьоръ Ринальдо. Какъ ни странно ваше поведеніе, но, уважая вашъ орденъ, мы не дадимъ васъ въ обиду.
ДОНЪ РИНАЛЬДО. Въ такомъ случаѣ... (Шаритъ ногою въ воздухѣ.) О, ужасъ! Я совершенно забылъ, что лѣстница не достигаетъ земли!
НИЩІЙ. Вы теперь какъ гробъ Магомета: ни на небо въ горнія, ни на землю въ дольнія.
ЛЕПОРЕЛЛО. Синьоры! Мой позоръ настолько очевиденъ, что тутъ ужъ не до приличій. Вы, кажется, любезно собирались высѣчь меня на площади. Синьоры! желчь, во мнѣ кипящая, вопіетъ: хорошо! да будетъ! Но съ тѣмъ условіемъ, чтобы порку раздѣлили со мною вотъ этотъ скверный попенокъ на веревочной лѣстницѣ и моя невѣрная жена!
НИЩІЙ. Вотъ вамъ, донъ Ринальдо, удобный случай получить всѣ удары, которыхъ вы себѣ не додали, бичуя себя по уставу.
ЛЕПОРЕЛЛО. Я обвиняю ихъ въ прелюбодѣяніи. Улики налицо. Вы сами видѣли, какъ этотъ распутный чернокнижникъ обнималъ свою сообщницу.
ОБЫВАТЕЛЬ. Положимъ, дама была въ маскѣ и подъ вуалью.