-- Не могу-с. Вам самим потребуются деньги: откуда я вам тогда их возьму? У нас каждая копейка на счету и в деле. Не могу-с. Я в счетах спутаюсь. Уж лучше вы извольте меня уволить.
Княгиня бранилась, топала ножкой -- Козырев оставался тупо-неумолим. Наконец она гнала его вон и извинялась пред заемщиком:
-- Простите меня, голубчик. Я поставила вас в неловкое положение. Мне ужасно совестно. Но вы сами видите: что я могу сделать? Это такой кремень, такой педант!
-- Не понимаю, что за охота вам быть в рабстве за свои же деньги? -- возмущался заемщик.-- Ведь, взглянуть со стороны, не Козырев вам служит, а вы Козыреву. Я бы на вашем месте давно прогнал этого Артемия Филипповича.
-- Ай нет! что вы говорите? Он груб и скуп, но по крайней мере знает свое дело и честный человек. У него ни одна копейка не пропадет. Я верю ему безусловно.
Впрочем, было бы и мудрено пропадать копейкам у этой несведущей и нерасчетливой княгини. Артемию Филипповичу часто приходилось получать от нее записочки в таком роде:
"Проверяя отчет по Плавдинскому заводу, заметила просчет: не внесены в доход триста двадцать рублей за старый локомобиль, который мы продали в лом маклаку Куприянову. Как вы просмотрели такую небрежность? Пожалуйста, будьте внимательнее, а плавдинскому директору напишите, чтобы он оштрафовал бухгалтера".
-- И как, она, дьявол, помнит все эти пустяки?! Вот памятища-то! -- изумлялся Козырев и с досадою, и с восторгом; он благоговел пред своею хозяйкою и подобно многим считал ее коммерческим гением.
При таких условиях понятно, что отсыл к Артемию Филипповичу не возбудил в Обертале ни особого восторга, ни радужных надежд. Однако он ошибся. Козырев принял его чуть не с распростертыми объятиями.
-- Денежки готовы, граф... С утра дожидаются вашего сиятельства.