Евгений Антонович тяжело вздохнул и повесил голову.
-- Не потому не дам, чтобы я тебе не верил или боялся за деньги,-- продолжал Опричников,-- а потому: видишь, Бог-от у меня какой?
Он торжественно указал на икону и перекрестился.
-- Кузьма и Дамиан -- бессребреники!.. Вот и, стало быть, в такие большие дела мне соваться не резон. Вот кабы тебе тысячку, другую... А то эку махину выворотил: семьдесят пять тысяч! Да я в жизнь свою не давал такой суммы в одни руки. Раз как-то помог одному молодцу, ссудил пятнадцать тыщ, соблазнился процентом... и процент же, душенька ты моя, был! Люли-малина! Абрикосов конфет, полтора рубля фунт, ананасный ломоть на покрышку задаром! Вот какой процент. Так, веришь ли, и проценту был не рад. Просто исстрадался, пока деньги не пришли домой. Ну вот точно я свою присягу нарушил. С той поры -- баста: за десяток не переваливаю, ни-ни! Пусть Моргенбахи да Халвопулы хапают; большим кораблям большое и плавание, а я человек маленький... Курочка, знаешь, по зернышку клюет, одначе сыта бывает... Стой, стой, братишка, куда ты?
Он отнял у Оберталя шапку.
-- Посидим, потолкуем. Денег я тебе не дам, а добру научу. У тебя чей бланчик-то будет?
-- Реньяк поставит, Бурмин -- адвокат, Меховщиков...
Опричников презрительно пожевал губами.
-- Не коммерческие люди.
-- Откуда мне взять коммерческих? Все отступились.