Опричников только свистнул...
Оберталь долго молчал, видимо озадаченный.
-- Все это так невероятно,-- сказал он,-- но... вы, например, Демьян Кузьмич, решились бы дать денег под такой вексель?
Опричников зорко взглянул на графа и покачал головой.
-- Я? Нет.
-- Почему же дает Эйс-Гаутон?
-- Дело у нее другое, крупное дело. Сказываю тебе: я -- курочка, клюю по зернышку. Моего клиента тащить в суд -- один срам. Эка важность: подкатил мальчишка дядину подпись на векселе в пятьсот целковых! Тут, коли попадется бойкий адвокат, пожалуй, не он, а ты подсудимым-то выйдешь. Поднял я один раз дело -- сам не рад был: прокурор, брат, от обвинения отказался; защитник битых полчаса пущал на меня мораль, ровно бы не подсудимый, а я сам подделал вексель; Ринк {Товарищ председателя Московского окружного суда в восьмидесятых и в начале девяностых годов. Славился замечательными и едко-остроумными резюме.} такое заключение сказал, инда у меня уши горели; присяжные и минуты не совещались -- вышли с чистым "не виновен"; публика в ладоши хлопает... Благодарю покорно! И денежки мои плакали, и я же оплеван... А у Гаутонши -- и клиент не тот, и суммы не те. Одна штука, коли за княгиню Латвину распишется на векселе в пятьсот целковых какой-нибудь Мотька Сидоров, но совсем другая модель, коли вексель-то не на пятьсот рублей, а на семьдесят пять тысяч, да и расписался-то за княгиню Латвину не Мотька Сидоров, а, скажем, к примеру, граф Евгений Антонович Оберталь...
-- Я просил бы вас выбирать примеры осторожнее,-- проворчал граф.
Он погрузился в глубокую задумчивость. Опричников лукаво поглядывал на него искоса.
-- Вы, кажется, сказали,-- протяжно спросил граф,-- что эта Эйс-Гаутон дает деньги только под латвинские бланки?