-- Всего лишь маленькое меланхолическое рассуждение на тему о том, как трудно сочетать запросы эстетики с деятельностью капитала... Не угодно ли? Вас нефтяные пятна на Волге огорчают, а поди, от нобелевских, и Ротшильдовских, и всяких иных подобных бакинских и грозненских бумаг у вас касса ломится...
-- Есть,-- засмеялась в темноте Анастасия Романовна,-- не отрекусь, грешница: имею малую толику этой благодати... есть!
-- И пароходство у вас собственное -- нефтяные топки... И баржи наливные водите... Не угодно ли?.. Кто же Волгу-то портит, ваше сиятельство? А?
-- Да уж у вас, петербуржцев, известно,-- возразил самодовольный, сытый голос Анастасии Романовны,-- куда ни поверни, что ни тронь, все мы, Москва да купцы, виноваты... Скоро, если на солнце пятна увеличатся, так Петербург скажет, что виновато всероссийское именитое купечество, да ярмарочный биржевой комитет, да Морозовы, да Крестовниковы, да Хлудовы, да я, злополучная Настя Латвина... А сиятельством больше звать меня не смейте: я за это кусаюсь...
Палубная тьма подобострастно засмеялась в несколько голосов, а Дмитрий Михайлович воскликнул:
-- Не угодно ли?! Ну, Анастасия Романовна, жаль, что не вы составляли наше уложение о наказаниях. Ваши карательные меры -- прямой соблазн нарочно совершать преступления...
-- Да ведь вы не пробовали, как я кусаюсь,-- возразила Латвина,-- так откуда же вам знать, соблазн ли? Может быть, я эту операцию настолько серьезно произвожу, что и мясо прочь, и человек потом неделю ходит и воет?
Дмитрий Михайлович пробормотал свое обычное:
-- Не угодно ли?
А чей-то дерзкий голос, высокий и ленивый, протянул: