Графскіе латники исползали на животахъ всю поляну вокругъ стараго дуба, -- потому что, сидя подъ дубомъ, графиня потеряла кольцо, -- но кольца не нашли. Они перерыли мохъ, облегавшій дубовые корни, лазили съ фонаремъ въ дупло, но кольца не нашли. А когда латники съ неудачею вернулись въ замокъ, графъ раздѣлъ ихъ всѣхъ до нага и обшарилъ собственноручно ихъ тѣла и одежду, такъ какъ былъ увѣренъ, что кольцо найдено, но утаено кѣмъ либо изъ его вѣрныхъ слугъ, которыхъ онъ всѣхъ почиталъ -- и небезъосновательно -- за разбойниковъ и мошенниковъ. Однако и онъ ничего не нашелъ. Обругавшись, какъ прилично доброму католику, графъ далъ дочери нѣсколько пощечинъ и ускакалъ на охоту. Потеря кольца была тѣмъ непріятнѣе, что вскорѣ пришли извѣстія о женихѣ графини. Онъ уже пять лѣтъ пропадалъ въ Святой Землѣ, рубясь съ сарацинами, и теперь ѣхалъ изъ Палестины въ Карпаты, чтобы жениться на скорую руку и, на другое утро послѣ свадьбы, опять уѣхать въ Палестину, ибо онъ былъ очень храбрый и знаменитый рыцарь. Его собственный мечъ принесъ ему много добычи и славы, но сарацинскій -- отрубилъ ему лѣвое ухо и выкололъ правый глазъ, что, впрочемъ, но тому времени, считалось очень къ лицу мужчинѣ.
Рыцаря ждали къ осени. Графъ все время травилъ звѣрьѣ; дочка вышивала шелками попону для коня своего жениха, а, въ свободное время, -- его у нея не было двадцать четыре часа въ сутки, -- раздумывала, какова-то будетъ ея замужняя жизнь за человѣкомъ, у котораго очень много славы и денегъ, но только одинъ глазъ и одно ухо, и котораго, вдобавокъ, она знаетъ не больше, чѣмъ индѣйскаго попа Ивана {Попъ Иванъ -- таинственный глава какого-то азіатскаго теократическаго государства въ средніе вѣка. О немъ упоминаетъ Марко Поло. Власть его вошла въ пословицу. У Шекспира Бенедиктъ. ("Много шума изъ ничего") берется сходить къ Попу Ивану за волоскомъ изъ его бороды, только бы не разговаривать съ Беатриче.}. Смущало графиню также мало утѣшительное намѣреніе жениха оставить ее соломенною вдовою на другой день послѣ свадьбы. Однажды -- около полдня -- въ такихъ грустныхъ мысляхъ, она оглядѣла родную башню, лѣсъ, - озеро, любимый старый дубъ, и ей стало такъ жаль своей дѣвичьей свободы, такъ досадно на будущее, что слезы росою выступили на ея васильковыхъ глазахъ.
-- Будь моя воля, -- сказала она, -- никогда бы, ни для какого рыцаря, я не разсталась съ тобою, мой милый старый дубъ!
Вѣтеръ ходилъ въ старой листвѣ стараго дуба; она, величаво шатаясь, прошумѣла: -- И оставайся съ нами, графская дочка!
Бѣлые цвѣты, на тоненькихъ ножкахъ, топорщившіе свои головки-звѣздочки изъ мохнатаго дерна, поцѣловали красные башмачки графини и зазвенѣли:
-- Оставайся съ нами!
Черезъ поляну, къ лѣсу проскакалъ заяцъ и, ставъ столбикомъ на пенекъ, подмигивалъ:
-- Оставайся-ка, другъ-графиня, съ нами!
-- Охъ, кажется, я задремала -- подумала графская дочь, качаясь, потому что вѣтеръ, пропитанный запахомъ болиголова и дикой мяты, баюкалъ ее, какъ въ колыбели... И вотъ ей стало сладко, сладко... И въ дремотной истомѣ ей чудилось, будто старый дубъ наклоняетъ къ ней свою шумную голову, тянется къ ней узловатыми вѣтвями, и на одномъ, самомъ крошечномъ сучкѣ, блеститъ ея потерянное кольцо. Графская дочь хотѣла его схватить, но вѣтви обняли ее крѣпко... только это уже не вѣтви, а руки -- бурыя, въ зеленыхъ рукавахъ, и кольцо блеститъ на мизинцѣ... Величавый старикъ, въ вѣнкѣ изъ дубовыхъ листьевъ и жолудей, съ серебряной бородой по колѣна, склонился съ поцѣлуемъ къ алымъ устамъ графской дочери... и вокругъ стало темнѣть, и ей показалось, будто она медленно-медленно погружается въ нѣдра земли.
-- Кто ты?