В древле–печатном Прологе, еще не редактированном св. Димитрием Ростовским, было черезчур много подобных историй, которые Феофан Прокопович относил впоследствии к разряду «пустых и смеха достойных басен. Н.С. Лесков лукаво обработал некоторые из них в своих «Легендарных характерах». Один, под 20 июня, напоминает несколько приключение, рассказанное Руфином Аквилейским. Некий старец «преступи обет целомудрия» с родственницей своей, пришедшей навестить его в пустыне.
'«Это сейчас же сделалось известно необычайным случаем. В этой же самой пустыне, на некотором расстоянии, жил другой старец, который нимало не интересовался тем, что произошло у соседнего старца, но он пошел почерпнуть воды, и только погрузил свою чашу в воду, как «чаша перевернулась». Старец удивился: потому что до этого случая чаша у него никогда не переворачивалась. Он второй раз зачерпнул чашу, но чуть ее поставил, как она перевернулась.
Тогда пустынник подумал:
«Верно это по усмотрению божию».
А так как он в одиночестве никак не мог себе разъяснить, к чему ему давалось такое знамение, то он, не теряя времени, пошел к другому пустыннику, но в один день не дошел, а заночевал дорогой под стенами идольского капища и тут обо всем узнал. Случилось так, что в этом капище именно в ту ночь собрались бесы и в чрезвычайной радости завели шумное торжество, и стали хвастать, что соблазнили одного известного и опытного пустынника, причем не раз называли соблазненного и по имени.
Это был как раз тот, к которому шел путешествующий. Но путник хотя и смутился этим, однако, все–таки пришел к тому, который пал во грех с родственницей, и, поздоровавшись, спросил у него: — Что убо сотворю, отче, — егда наполню чашу мою водой и она во время снедения превращается?
А тот посмотрел на него, и вместо ответа сам предложил вопрос:
— А что убо аз сотворю, яко аз впадох в блуд? — Да, я это уже знаю — ответил гость, — я слышал об этом «в церкви идольстей».
Тогда преступивший обет целомудрия старец, как только услыхал, что о нем даже дьяволы говорят, вскочил и отчаянно закричал:
— Ну, если это так, тогда уже все равно — я брошу пустыню и пойду в мир. Но тот брат, у которого чаша переворачивалась, отговорил его от этого, а присоветовал прогнать только от себя родственницу.