— Да ведь ребятишки, и при том их там в аду очень много, а дела им при готовых харчах никакого нет, вот они и просятся на землю поучиться смущать, и балуются, и чем человек хочет быть в своем звании солиднее, тем они ему больше досаждают.
— Что же такое они, например… чем могут досаждать?
— Подставят, например, вам что–нибудь такое или подсунут, а опрокинешь, или расшибешь и кого–нибудь тем смутишь и разгневаешь, а им это первое удовольствие, весело: в ладоши хлопают и бежать к своему старшому: дескать и мы «смутили, дай нам теперь за то грошик». Ведь вот из чего бьются… Дети».
В скором времени «дети» едва–едва не подвели «Очарованного странника» под суд:
«На самого на Мокрого Спаса, на всенощной, во время благословения хлебов, как надо по чину, отец игумен и иеромонах стоят посреди храма, а одна богомолочка старенькая подает мне свечечку и говорит:
— Поставь, батюшка, празднику.
Я подошел к аналою, где положена икона «Спас на водах» и стал эту свечечку лепить, да другую уронил. Нагнулся, эту поднял, стал прилепливать, — две уронил. Стал их вправлять, ан, гляжу — четыре уронил. Я только головой качнул, ну, думаю, это опять непременно мне пострелята досаждают и из рук рвут… Нагнулся и поспешно с упавшими свечами поднимаюсь, да как затылком махну, под низ об подсвечник… а свечи так и посыпались; ну, тут я рассердился да взял и все остальные свечи рукой посбивал. Что же, думаю, если этакая наглость пошла, так лучше же я сам поскорее все это опрокину.
— И что же с вами за это было?
— Под суд меня за это хотели было отдать, да схимник, слепенький старец Сысой, в земляном затворе у нас живет, так он за меня заступился.
— За что, — говорит, — вы его будете судить, когда это сатанины служители смутили».