-- Вродѣ, какъ бы не живыя?
Я -- какъ расхохочусь... да вѣдь во все горло! минуты на три! Ажъ Сергѣй отскочилъ. A потомъ и говоритъ:
-- Вы, баринъ, не смѣйтесь. Это бываетъ. Ходятъ.
-- Что бываетъ? кто ходитъ?
-- Они... неживые то-есть... И дозвольте: такая сейчасъ мзга на дворѣ, что хорошій хозяинъ собаки на улицу не выгонитъ; a онѣ -- въ одномъ платьишкѣ, и безъ шляпы... Это что же-съ?
Я ужасно поразился этимъ: въ самомъ дѣлѣ! какъ же я то не обратилъ вниманія?
-- И еще доложу вамъ: какъ сейчасъ вы провожали ее въ переднюю, я стоялъ аккуратъ супротивъ зеркала; васъ въ зеркалѣ видать, меня видать, a ея нѣтъ...
Я -- опять въ хохотъ, совладать съ собой не могу, чувствую, что вотъ-вотъ -- и истерика. A Сергѣй стоитъ, хмуритъ брови и внимательно меня разглядываетъ; и ничуть онъ моей веселости не вѣритъ, a въ томъ убѣжденъ. И это меня остановило. Я умолкъ, меня охватила страшная тоска...
-- Ступай спать, Сергѣй.
Онъ вышелъ. Я видѣлъ, какъ онъ, на ходу, крестился.