-- До драки?!
Чуть я не крикнул: Лев Николаич!!! А он:
-- Что же, что он немец,-- стало быть, ему и в зубы не загляни? Немцы-то поди не святые, а тоже, как и мы, грешные!.. Графиня мирволит. Уважает германскую нацию. В совершенный убыток себе... А я -- что же могу? Конечно, графиня за преданность мою удостаивает меня иногда, чтобы с нею о делах совещаться. Но все же я человек подневольный и даже не управляющий какой-нибудь, а так -- как бы вроде, что в старину назывались, бурмистр...
Ну, слышу, опять пошли семейные ламентации! Удивительный человек! Мировой гений, а такту -- извините, никакого! Язык на мокром месте: что есть в печи, все на стол мечи!
В таких-то беседах поучительных доехали мы до станции Поныри. Тут мне вылезать... Жаль, а делать нечего! Встаю, откланиваюсь.
-- Искренно,-- говорю,-- счастлив вашею приятнейшею встречею и лестным знакомством! Век не забуду этих достопамятных минут! Умирать буду -- детям закажу, чтобы чтили и помнили!
Представьте: так я его растрогал, что старик-то сконфузился, покраснел, заморгал.
-- Что вы,-- говорит,-- господин, что вы!.. Как можно?.. Нам самим оченно приятно... Честь на моей стороне...
Я только руками отмахиваюсь.
-- Нет, нет, уж этого я и слышать от вас не хочу... Это уж унижение паче гордости!... Этого вы мне не говорите!..