С завешенным окном...
А поэт, даже затрясшись весь от негодования, схватил меня за руку и - с трагической дрожью в голосе:
-- Слышите? слышите казнь мою? Сорок лет тому назад угораздило меня написать эту мерзопакость, сорок лет за то она мне мстит, жизнь отравляет, покоя не дает... тьфу!
Баллада "Затворница" совсем не мерзопакость, как обозвал ее огорченный автор, а, напротив, очень поэтическая вещица. Я уверен, что теперь, когда она совершенно забыта как уличная песня, ее многие читают не без удовольствия. В 90-х годах она была уже уличным архаизмом, умирала. Но за двадцать лет до того, в мои гимназические годы, она была опошлена вытьем "улицы" до непристойности. В популярности с нею соперничал только "Отцовский дом":
Отцовский дом покинул я,
Травою зарастет,
Собачка верная моя
Залает у ворот...
Опрощенная переделка Байронова "Farewell" из "Чайльд-Гарольда". Какими таинственными путями пробралась она в репертуар улицы, не знаю, но выли ее повсеместно: на бульварах, в трактирах, в мастерских за работою и даже в тюрьмах.
Унылые мелодии обеих песен несколько схожи. Однажды гимназистом в Москве иду я по Остоженке. А навстречу - смирно и угрюмо пьяный мастеровой. Тащится по мостовой рядом с тротуаром и прежалостно выводит: