-- Чудак ты, Влас! Говорю же тебе: Чехов сказал.
-- Мало ли, что Чехов... нет, ты брось!
Поэту бросать часы неохота. Пустился доказывать, что в них какой-то специальный американский механизм... Влас, знай, возражает меланхолически:
-- Да что "американский"... нет, ты брось!
И мало-помалу этим своим "брось" до того разжег бедного поэта, что... дрррззинь! полетели часы - о печку...
Конечно - вдребезги!..
Общий хохот... Однако надо и поэту отдать справедливость, - не утратил присутствия духа, нашелся:
-- Это они - углом пришлись, - с мужеством объяснил он, - углом, понятно, нельзя выдержать. А если бы прямо - никогда!.. Небьющиеся - я же вам говорю: Чехов сказал...
Что Чехов никогда ничего подобного не говорил и никаких часов ему не дарил - это само собою разумеется... А угол у круглых часов навсегда вошел в пословицу нашего богемного сотрудничества.
Способность спокойным скептицизмом доводить спорщика до состояния медведя, бросающегося грудью на рогатину, сохранилась у Власа до пожилых лет. Она много помогала ему в газетной полемике, как одно из самых опасных его оружий. Но и в жизни он продолжал давать ей иногда пресмешные применения.