Пенсне тебе отраду ниспошлет!
Или - вместо: "Вам с сахаром?" - вопрошал, подбоченясь: "Боярин, не желаешь ли услады?.."
Когда Чехов прознал, что я в далекой провинциальной газете ("Новом обозрении" Н.Я. Николадзе в Тифлисе) согрешил поэмою "Демон", он при первой затем встрече так и приветствовал меня: "Здравствуйте, Михаил Юрьевич... "
Мнения начинающих писателей о себе были не возвышенные, а, скорее, приниженные - пожалуй, даже уж и чересчур. Любопытны судьбы первых сборников многих писателей, начинавших в то время. Чехов уничтожил свои "Сказки Мельпомены", Дорошевич - "Папильотки". Я, кажется, побил на этот счет все рекорды, потому что погубил по тому же методу стихотворный "Альбом", "Случайные рассказы" и "Людмилу Верховскую". Отпечатаешь - и вдруг струсишь. "Альбом" и "Людмила Верховская" хоть отведали света в окнах книжных магазинов. А эти злополучные "Случайные рассказы" я так и не решился взять из типографии и потом лет десять выплачивал долг ей.
При таком автоскептицизме, так сказать, - богемный тон взаимной добродушной насмешливости, естественно, становился господствующим, и никто никогда не думал им обижаться, ни принимать его всерьез, кроме двух-трех "дутиков", носивших себя от младости яко сосуды с драгоценною влагою, которую, ах, не расплескать бы. Шутливый тон эпохи, притворявшейся, будто ей очень весело, выразительно сказывался в юмористических авторских надписях, даримых родным и приятелям. Чехов в этом случае может опять-таки идти примером в первую очередь, за что впоследствии жестоко упрекал его один из наших "дутиков", Н.М. Ежов, в своем плачевном памфлете (1909 г.). А между тем кто их, надписей подобных, не делал? В библиотеке моей наберется, я думаю, не менее 50 книг с автографами, относящихся к первой половине 90-х годов, но серьезности не найти и в десяти из них: худо ли, хорошо ли, все острили, - "игра ума" была в моде.
Вышеупомянутый "Альбом" свой, который я выпустил в Тифлисе, но впоследствии тщательно извлекал из обращения всюду, где только обретал его, и предавал пламени, я поднес Дорошевичу с торжественной надписью:
Прими сей тощий экземпляр,
Сатиры русской щеголь!
Подносит Пушкин этот дар,
А принимает Гоголь!