Однажды, приехав на дачу к отцу в Мазилово (под Кунцевом), я рассказываю с студенческим негодованием, что только что видел в поезде Николая Успенского: он просил милостыни, ходя по вагонам, в рубище, с жалкою скрипчонкой, на которой пиликал что-то несуразное в забаву пассажиров третьего класса, и водил за собою чахлую, забитого и истощенного вида, угрюмую девочку лет двенадцати-тринадцати, - дочь? племянницу?.. Ходит и клянчит:
-- Дайте заработать на хлеб известному писателю Успенскому. Прикажите спеть и сыграть, можем и проплясать.
Отец мой побледнел и всплеснул руками.
-- Как? уже? - воскликнул он. - Да ведь Ольга Федоровна Кошелева (вдова известного славянофила А.И. Кошелева) всего лишь третьего дня, при мне, дала ему пятьдесят рублей?!
Отца моего Н. Успенский обыкновенно подстерегал у церкви. Подходил театрально:
-- Батюшка, в то время как вы идете в храм Божий предстоять алтарю и возносить бескровную жертву...
Отец молча опускает руку в карман и по обыкновению дает первую бумажку, которую нащупал. Успенский прячет и мгновенно меняет тон, озверяется:
-- Что же, отец Валентин, я, значит, уже так вам противен, что вы на меня и взглянуть не хотите?
-- Нагляделся я на вас, Николай Иванович, пять лет смотрю и ничего нового не вижу... Ступайте-ка домой... вам уснуть не мешало бы...
-- Что пятерку сунули, так воображаете, будто удивили? Расщедрился попишка! Да плевать я хотел на вашу пятерку! Мне, русскому писателю Успенскому, может быть, иной грош ломаный, лепта вдовицы, приятнее, чем ваша поповская пятерка... у! инквизиция окаянная! эксплуататоры народные!