Оберталь. Онъ знаетъ?!
Княгиня Настя. Нѣтъ, не знаетъ. Но въ тотъ день, какъ онъ рѣшилъ ѣхать съ Лаврентьевымъ, онъ говорилъ мнѣ, что ему жаль васъ... Этого достаточно, чтобы я пощадила васъ, графъ,-- даже противъ своего убѣжденія. Княгиня Латвина отправила бы васъ въ тюрьму,-- Анастасія Алябьева васъ прощаетъ.
Оберталь (встаеть). Не стою я вашего великодушія. Раздавили вы имъ меня.
Княгиня Настя. Куда же вы?
Оберталь. Неужели вы считаете меня уже настолько низкимъ, что -- послѣ всего происшедшаго -- я еще смѣю быть въ вашемъ обществѣ и глядѣть вамъ въ глаза?
Княгиня Настя. Вотъ глупости! Вѣдь я же сказала вамъ: уголовщины больше нѣтъ, она растаяла, испарилась, не существуетъ.
Оберталь. Но...
Княгиня Настя. Значитъ, осталась только очень неудачная и -- опять извините! -- мальчишеская афера графа Оберталя, за которую графу Оберталю теперь придется поплатиться своимъ карманомъ. И подѣломъ,-- не шали, мальчикъ, не шали!...
Оберталь. Я заранѣе сдаюсь на ваши условія.
Княгиня Настя. Боюсь, графъ, что они будутъ не очень легки. Артемій Филипповичъ очень возбужденъ противъ васъ. И я дала ему честное слово не вмѣшиваться въ ваши переговоры. Только подъ этимъ условіемъ онъ согласился погасить дѣло безъ прокурорскаго надзора.