Княгиня Настя. Одинъ Алеша, спасибо ему, разглядѣлъ, что я живой человѣкъ, и душа у меня, а не паръ. Никогда онъ, миленькій мой, во мнѣ золотой телки не видѣлъ, никогда то я ему, въ этомъ проклятомъ качествѣ моемъ, нужна не была,-- никогда!
Лариса Дмитріевна. А вотъ мнѣ это ужъ и не нравилось бы. Не надо, чтобы хоть что-нибудь было, въ чемъ женщина любовнику не нужна.
Княгиня Настя. Ахъ, и не говори! Измучилъ онъ меня этимъ!
Лариса Дмитріевна. А восторгаешься и хвалишь?
Княгиня Настя. Хвалю, а мучусь. Дѣла его плохи... Ахъ, какъ плохи! Того гляди, пойдетъ съ молотка послѣднее имѣньишко. Заложено-перезаложено. А не могу уговорить его взять у меня денегъ.
Лариса Дмитріевна. Да, это непріятно. При капиталѣ,-- когда кого любишь, сладко того одарить.
Княгиня Настя. И я -- боюсь. Мнѣ кажется, онъ нарочно разоряется. Помяни мое слово: уйдетъ онъ. Опротивѣли мы ему. Не иначе, что ищетъ перемѣнить участь.
Лариса Дмитріевна. Одной горѣ -- что мужъ безсовѣстный, другой -- горе, что у любовника совѣсти много!
Княгиня Настя. Смерть мнѣ отъ этой боязни! Сердце сжимается, какъ подумаю, и вся -- сама не своя.
(Митя Климовъ проходить, безпокойный, будто выжидающій. Не замѣчая княгини Насти и Ларисы Дмитріевны, онъ идетъ къ окну и жадно всматривается въ заоконную тьму).