Алябьевъ. А ты, Настя, начинаешь частенько спрягать глаголъ этотъ.
Княгиня Настя. Какой глаголъ, Алеша?
Алябьевъ. Ревную, ревновала, буду ревновать.
Княгиня Настя. Только не къ Татьянѣ -- нѣтъ! Ужъ очень вы оба мнѣ дороги. Не можетъ быть того, чтобы вы себя отняли у меня. Не можетъ быть, чтобы отъ васъ двоихъ пришло по жизнь мою смертное горе.
Алябьевъ. Ой, какой серьезный тонъ, Настя!
Княгиня Настя. Ахъ, Алеша, Алеша! Мучительно любить первою любовью въ тридцать шесть лѣтъ!... Не возражай... Не спорь... Не улыбайся!...
Алябьевъ. Я не улыбаюсь.
Княгиня Настя. Что я была развратная -- и безъ улыбокъ знаю. Не обижай!
Алябьевъ. Настя!
Княгиня Настя. Московскою Мессалиною звали... правда! все было! все правда! Но ты, Алексѣй, ты мнѣ отмщеніе за всю жизнь мою. Только съ тобою узнала я, что за мука -- жить съ человѣкомъ, котораго любишь больше, чѣмъ онъ тебя. Я вся -- въ тебѣ. А ты меня любишь... сказать -- какъ?