Марья Григорьевна. Это еще немного.
Оберталь. А, во вторыхъ, кладу въ эту милую ручку красивый-красивый портретикъ императрицы Екатерины Второй.
Марья Григорьевна. На большую сумму, значитъ, замахиваетесь? Ну-ну, посмотримъ,-- увидимъ, а увидимъ -- такъ и поглядимъ. Ступайте къ ней. Велѣла звать въ голубую гостинную.
(Уходитъ)
Оберталь (Бурмину). Вы не изумляйтесь. Мы съ Марьей Григорьевной старые пріятели. Человѣкъ, знаете, нужный.
Бурминъ. Кому вы говорите? Эка невидаль, двѣсти тысячъ занимая, у горничной руку поцѣловать! Нѣтъ-съ, вотъ я одну концессію выхлопатывалъ, такъ пришлось мнѣ съ деньщикомъ генерала Топтыгина цѣлую ночь напролетъ въ носки играть. Такъ нащелкалъ, подлецъ,-- съ недѣлю потомъ въ люди показаться нельзя было... примочки клалъ...
(Уходятъ)
Алябьевъ и Лаврентьевъ.
Алябьевъ. А ты, Лаврикъ, посѣдѣлъ.
Лаврентьевъ. Думаешь, ты помолодѣлъ? Нѣтъ, братъ. Идемъ не въ гору, а подъ гору.