Алябьевъ. А ты съ нищаго когда-нибудь рубашку снималъ?
Лаврентьевъ. Не приходилось, но если бы понадобилось...
Алябьевъ. Ну, такъ вотъ -- каждый разъ, что я хочу отойти отъ Насти, я чувствую, что снимаю рубашку съ нищей.
Лаврентьевъ. Жалѣешь свою бабу, жалѣешь!
Алябьевъ. Да. Живой, пожалуй, не отойду.
Лаврентьевъ. Нехорошо. Ужъ, если такъ, лучше любилъ бы.
Алябьевъ. Не умѣю я любить. Не могу. Нѣтъ во мнѣ любви ни къ чему. Вынута способность любви изъ души моей.
Лаврентьевъ. И себя не любишь?
Алябьевъ. Я къ себѣ... не привыкъ!
Лаврентьевъ. Это, впрочемъ, не худо. Кто къ себѣ привыкъ, тому умирать страшно.