-- Madame! -- с искренним ужасом изъяснялся Квятковский жирному замоскворецкому затылку, к которому притиснула его волна публики, в два течения стремившейся в буфет и из буфета,-- верьте, madame, что это с моей стороны -- не гнусное намерение, но лишь... инерция толпы!
Но затылок продолжал протестовать:
-- И не смейте дышать мне в шею... Я этого терпеть не могу.
-- Madame, честное слово -- нечаянно! Уже одни ваши почтенные лета...
-- А лет моих, батюшка, я вас усчитывать не просила. Наглый вы, батюшка, человек! Не хочу назвать вас дураком, а родителей ваших не похвалю: очень глупо вас воспитали.
-- Здравствуйте, Федор Евгениевич,-- дружески приветствовала Арнольдса Ольга Каролеева.-- Что вы? Где пропадали? Не правда ли, какой прекрасный концерт?
Офицер обменялся с нею несколькими общими фразами и обратился к Евлалии.
-- Как вы бледны! -- отрывисто сказал он.
-- Мне нездоровится, и я волнуюсь.
-- Да?