Бурст встал и пошел искать шапку.
-- Ну, если почтенное общество начинает забывать календарь, это верный признак, что пора вспомнить о собаках короля Дагобера... Нет такой компании, которая не расходилась бы!
Но Антон прервал его все тем же смехом.
-- Батюшка мой! Эк меня куда дернуло!.. Вспомнил! Ха-ха-ха! Литературный реминиссанс... Ха-ха-ха! Ведь это у Тургенева Рудин -- Дмитрий Николаевич... Рудина Дмитрием Николаевичем звали!..
-- А вот и солнышко, господа! -- весело и громко крикнул вперебой его словам Константин Ратомский, выразительно подмигнув Квятковскому.-- Имею честь поздравить: дождались! Евлалия Александровна! Ольга Александровна! Смотрите: вы разбогатели,-- у вас брильянтовые пробки на графинах, аметистовые солонки, а фруктовая ваза -- опал самого великолепного огня...
Все задвигали стульями, начали прощаться.
-- Вы что всполошились? -- принимая из рук Квятковского свой цилиндр, говорил Антон Арсеньев голосом совершенно трезвым и с трезвою улыбкою.-- Я же предупреждал вас, что бываю пьян только, когда хочу.
Квятковский отвечал:
-- Да вот это-то именно мне и показалось, что вы хотите.
Арсеньев отвернулся от него, отдал общий глубокий поклон группе барышень, принятый весьма сухо, и, спустившись в сад, пошел твердыми, широкими шагами худых и длинных ног догонять белевший впереди китель Арнольдса.