-- Я, Виктор Владимирович, я...-- с долгою запинкою пробормотал Володя, не поднимая глаз на Виктора,-- я должен признаться... конечно, это странно... но я не любитель...
Он ужасно боялся, как бы Виктор не засмеялся.
-- Ну не доросли, значит,-- вяло заметил Арагвин.-- Впрочем, теперь, пожалуй, купается мамаша с сестрами... неловко, действительно. Увидят,-- не оберешься потом ругани на целую неделю! В особенности если Юлия... У нее там бок кривой или еще что-то... ну и ненавидит, чтобы подсматривали... Фа-а-альшивая девка!..-- комментировал семейные тайны откровенный братец.-- Вот Серафимка не такая. Той за себя опасаться нет резону. Вся начистоту!
Володя сделался пунцов, как кумачный фартук.
-- Я бы попросил вас к себе...-- нерешительно начал он, чтобы перебить разговор.
Арагвин засмеялся.
-- А что скажет на сие ваша почтенная родительница? Ведь я для нее, надо полагать, антихрист, зверь апокалипсический! Тут, в Царицыне, есть одна маменька, Сергушина-купчиха. Так она против меня молебны у Пантелеймона служит,-- о победе и одолении... право! "Спаси,-- молится,-- святой угодниче, моего ангела Коленьку от беды, гнева и нужды, наипаче же от поручика Арагвина!.." А этот ее ангел Коленька хлопает в одиночку бутылку коньяку и меня же нагрел на сто рублей в штосс!.. Ха-ха-ха!.. Однако идем.
Виктор лихо вскинул на голову фуражку, круто повернулся на каблуках и вышел из биллиардной.
Приятели долго поднимались в гору к старому Царицыну, сперва по прудовой плотине, шоссейной дорогой, обсаженной ветхими, дуплистыми ракитами, потом пустым зеленым полем мимо седых развалин Екатеринина дворца, потом грязною, глинистою улицею между палисадниками тесно построенных дач.
-- Зайдете? -- предложил Виктор, отворяя калитку в один более других тенистый и обширный садик.