-- Ой, Серафима, берегись! Я его мигом образумлю... Все твои грешки выплывут на свежую воду... А ведь их -- яко песку морского...
-- И вам не стыдно укорять меня? вам?..-- презрительно подчеркнула Серафима.
-- Ничуть не стыдно. Что -- я? При чем? Я для тебя был одним из малых сих... только и всего!.. Мне тебя два года назад при первом нашем знакомстве так и рекомендовали: "Вот, кавалер, примите к сведению,-- барышня, которая никаких авансов не ужасается, и, ежели понравитесь, можете провести время беспечально!.." А рекомендовал Горелин, лицеист...
-- Тоже негодяй, вроде вас!..
-- А уже это -- как угодно: мне все равно, а тебе его лучше знать!.. Я у него портрет твой видел... Очень ты там с декольте и с надписью выразительною... Про меня, про Горелина и про предшественников наших ты, конечно, Ратомскому не сообщишь. Следовательно, чтобы натравить его на меня, тебе придется вот сколько налгать... целую кучу! Смотри, кума, ври, да оглядывайся: у меня твои письма есть.
-- Вы способны выдать тайну женщины?
-- Если меня берут за шиворот, очень способен.
-- Как вы подлы!
-- Зато ты как честна!
-- Да наконец скажи, пожалуйста,-- заговорила Серафима уже другим, значительно пониженным тоном,-- что с тобою? Откуда это донкихотство... рыцарство без страха и упрека? Совсем к тебе не пристало даже.