-- Никакого идеализма!.. Я понимаю все очень материально, знаю, не осуждаю. Когда придет мое время, я не намерен изображать из себя ни Тогенбурга, ни Антония Египетского, но очень просто полюблю, женюсь или сойдусь с женщиною в свободный брак. Но я не могу, чтобы распущенность!.. Как это можно заполнять всю жизнь инстинктом самца? Инстинкту даже скотина отдает только небольшую часть года, а в остальное время она и не думает о глупостях, тиха и смирна А вот -- что Тихон, что братец мой милейший, Антон Валерьянович -- никогда не знают угомона!..
-- Сравнил!..-- захохотали оба: и Тихон, и Бурст.
-- Да, конечно!.. Только и разницы между ними, что Антон Валерьянович уловляет светских львиц, Манон Леско и Мессалин разных, а Тихон -- горничных. Мы и не глупы, мы и просвещение любим, мы и учиться желаем, мы и честный образ мыслей имеем, и хорошие слова можем говорить, и даже от полезной деятельности, пожалуй, иногда не прочь, но, уж извините нас: все это -- до первого смазливого личика! Сверкнула юбка в глаза,-- и ау! Ничего не осталось в мозгах: только бабий подол треплется... Пошло! Тьфу!
-- Ты у нас строгий! -- улыбался Бурст.-- Без бабы, брат, тоже нельзя. Баба вещь нужная!
Борис соскочил с жертвенника и, опершись на него руками, установил близко к лицу Бурста свое разгоряченное лицо с сверкающими близорукими глазами:
-- Так -- женись! -- завизжал он.-- Да! Найди себе подругу и живи с нею в паре, а не это... Львы, тигры женятся...
-- Не венчаются ли еще? -- загрохотал Бурст.
Борис отмахнулся от него своим обычным жестом левой руки.
-- Не цепляйся! Крюк! Ты понимаешь, что я хочу сказать! Не надо, чтобы вышучивать и скалозубить!
-- По-русски, впрочем, говорят: зубоскалить...-- вполголоса поправил Бурст.