-- "Смешивать два эти ремесла есть тьма охотников, я не из их числа!" -- запел Бурст диким голосом на еще дичайший мотив и тоже спрыгнул с жертвенника.-- Однако, кто вышел купаться, тому напрасно сидеть на горе... Запиши, Тихон: достойно Кузьмы Пруткова! Можешь при случае в разговоре повторить с пользою... Пошли, что ли, ребятенки? Время не раннее!
IX
Юноши свернули от "Золотого снопа" под гору на глухую дорожку, изрытую змеевидными поверхностными корнями, сквозь чащу густого орешника. Они пошли низами, вдоль пруда, через весь парк, по болотистой почве заливного луга, который лишь очень недавно перестал быть дном и сделался сушею. Насыщенная влагою дорожка, узенькая так, что надо было идти гуськом, дрожала и местами даже хлюпала под ногами. Приходилось прыгать через лужи и пробираться через трясинки и ручейки по наваленному хворосту.
-- Черт тебя знает, Борис, куда ты всегда заведешь! -- ворчал тяжеловесный Бурст, угрязнув по щиколку в черной, сочно чмокающей, жирной почве.
Борис шагал впереди, не обращая внимания ни на протесты Бурста, ни на грязь, налипающую на брюки. Тихон Постелькин плелся сзади. Он протестов не выражал, но перед тем, как ступить на болотистую тропинку, высоко закатал свои серые панталоны колокольчиками, после чего принял вид совершенного удовлетворения.
-- Борис! -- раздраженно крикнул Бурст.
-- У-гу? -- откликнулся тот, с зеленою веточкою во рту.
-- Ты опять траву жуешь? Это -- скверно!..
-- А, черт! Проклятая привычка!.. Спасибо, что сказал!
Он бросил веточку в болото.