-- После купанья -- это сласть! -- сказал он бодрым басом,-- чудак ты, Борька, что не куришь!
Борис сейчас же подхватил упрек как вызов на спор, и между молодыми людьми загорелся тысяча первый принципиальный диспут: курить или не курить? Они спорили и одевались...
-- Самая дикая, самая нелепая, некультурная привычка!
-- Уже и некультурная даже? Абсурд, братец. Табак умные люди зовут "ядом интеллекта..." Ты мне покажи знаменитость литературную, научную либо в искусствах, чтобы не курила. Из ста у девяноста девяти -- если нет папиросы либо сигары, то нет и нервного подъема, нет творчества.
-- Разумеется, некультурная! Откуда европейцы взяли привычку курить табак? От дикарей американских! В курении скрывается именно дикарский эгоизм, именно дикарское нежелание считаться с правами и удобствами ближнего. Курение в тысячу раз эгоистичнее пьянства! Пьяница в конце концов вредит непосредственно только самому себе. А вы, курильщики, узурпируете и отравляете воздух, которым дышат ваши соседи, вы залезаете вашим проклятым табачищем в наши легкие, вы коптите наши ни в чем не повинные ноздри, вы...
-- Смотри, смотри... Ах, шельма! -- вдруг перебил Бориса Бурст, вполголоса и с округлившимися глазами.
Борис взглянул, осекся и побледнел от негодования: Тихон, скрючившись на корточках, прильнул глазами к щели между досок и смотрел в соседнюю купальню. Он хихикал, и, судя по веселому прыганью плеч и лопаток, то, что он видел в купальне, доставляло ему величайшее удовольствие.
Бурст, не выпуская изо рта папиросы, опустил простыню в воду, быстро скрутил жгут и, подкравшись к Тихону, с размаху шлепнул его по дергающимся лопаткам. Тихон ахнул, выпрямился, повернул к Бурсту красное, злое, возбужденное лицо, хотел сказать что-то свирепое, но, не удержав равновесия, сорвался в воду и поплыл.
-- То-то! Для охлаждения чувств!..-- спокойно рекомендовал техник.
-- Леший... право, леший!..-- отругивался и отфыркивался потопленный Тихон.