1
Сорок пять лет тому назад в одном дворянском доме Орловской губернии спорили старик и молодой, кто мыслит лучше. Старик горячился и выходил из себя. Молодой был спокоен. Он говорил:
-- Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным. В теперешнее время полезнее всего отрицание -- мы отрицаем.
Старик испугался.
-- Всё?
-- Всё.
-- Как? Не только искусство, поэзию... но и... страшно вымолвить...
-- Всё,-- с невыразимым спокойствием повторил молодой.
Слово, на котором споткнулся язык Павла Петровича Кирсанова: "Страшно вымолвить"! -- и которое ничуть не нарушило невыразимого спокойствия Евгения Васильевича Базарова -- настолью, что он и подчеркнуть его особо в отрицании своем не нашел нужным,-- было слово "Бог". И -- одному мировоззрению слово это было "страшно вымолвить", а другому оно было ничуть не страшно, потому что совершенно не нужно.
Павел Петрович Кирсанов,-- конечно, очень плохой представитель и апологет мировоззения, которое он должен был защищать. И сам-то он, небось, смолоду, воспитанный каким-нибудь французом, учеником энциклопедистов, скептически потерся и около деистов с пантеистами, и красиво богоборствовал с романтиками байроновой школы, и, как Пушкин, брал уроки "чистого афеизма", а, может быть, даже и сочинил какую-нибудь "Гавриилиаду". "Страшно вымолвить" стало на старости лет, в юных годах язык -- ничего, легче поворачивается. Старик Зосима из "Братьев Карамазовых", протопоп Туберозов из "Соборян", Платон Каратаев или княжна Марья из "Войны и мира" были бы на месте Павла Петровича более кстати и цельнее. В "Карамазовых" есть удивительно злой (особенно тем, что он вложен в глумливые уста Федора Павловича, "езопа", "пьерро") анекдот о Дидро, которого митрополит Платон будто бы встретил как атеиста крестным знамением и пресловутым текстом: "Рече безумец в сердце своем: несть Бог".