«Дурень! Ты не знаешь, кто я и где живу: ведь я — Денница-летавица».
«Мне все равно!»
«Пропадешь ты, как осенняя трава!»
«Нехай так! Что за важность пропасть, если я без тебя и жить-то не хочу? Неси меня, куда хочешь, а я тебя не выпущу!»
Во второй раз пропели петухи на селе. Как крикнет летавица, как рванется — и разом, точно турман, взмыла в позеленевшее от рассвета небо и засияла звездою, высоко-высоко… Вон, хлопче, и посейчас она, синеокая, мерцает там, над белыми облаками, об утреннюю пору… А Дайнас, что взвился было с нею, оторвался от ее одежды и ударился, как мешок, оземь — верст, може, за тысячу от своего села.
Ударился, а жив остался, даром что полетел из-под самых облаков. Встал на ноги — и боли не чует. Ах, казаче! лететь бы тебе снова следом за нею, за красавицей звездою-летавицей, кабы только крылья были!.. Ге! да они есть!.. Рванулся Дайнас в воздух — есть крылья! Малые, правда, но ведь и сам-то Дайнас стал невеличек — точь-в-точь как жаворонок, ранняя пташка, что поутру степь будит. Слышишь, хлопче, как заливаются? Скоро солнце выглянет.
«Воротись! воротись! воротись!» — кричал Дайнас, когда поднимался кругами к своей желанной звезде, что его зачаровала и погубила: из человека сделала птицей, — и совсем было уже добрался он до нее, но заря протекла между ними красною рекой, и звезда утонула в ней и стала невидимкой. И напрасно Дайнас с той поры и до нашего века от утренней зари до вечерней мечется по поднебесью, хлопочет-ищет звезду-летавицу — не найти ее: не дано! Только когда, усталый, упадает он на поле в свое гнездо под колосьями, выплывает та звезда на небо и, пока спит Дайнас, сияет ярко; когда же он проснется, увидит ее и полетит к ней — загораживается от него румяною зарей и тает в ней, как воск в пламени… Так-то, хлопче!.. Эге! Да ты спишь, хлопче?
И точно: убаюканный рассказом, Марко давно спал крепким сном, не чувствуя ни утренней прохлады, ни того, как алое зарево, наполнившее собою небо, степь, Рось. Корсунь и баштан, сделало и его, и деда из смуглых хохлов медно-красными индейцами; не слыша даже, как десятки жаворонков-Дайнасов щебетали в розовой пучине неба, высоковысоко кружа в нем на вечных поисках прекрасной обманщицы — звезды-летавицы.