-- А вдруг ребенок, Лили? Как тогда? А вдруг ребенок?
-- Да ведь нет его! Никаких признаков нет! Что же ты сокрушаешься и загодя ноешь?
-- Ах, Лили! А вдруг?
-- Ох, надоел! "Вдруг" да "вдруг"... Ну наступит "вдруг", тогда и подумаем и решим, как быть. А покуда "вдруг" нету, не порти и себе, и мне жизнь своими треволнениями...
По правде-то, я немножко подвирала Галактиону. Один признак был, и важный. Обозначился в первый же месяц. Я струхнула, бросилась к акушеркам. К московским не посмела. Не сказавшись Галактиону, скатала в Тулу, проверила себя у трех тамошних. Все три сказали: "Ничего нет, да если бы что и было, нельзя определить, еще рано". Через месяц я опять в Тулу. Опять ничего не нашли. А женская задержка, говорят, хотя и признак, но может быть и случайною: бывает, что организм по полгода молчит... Ну, коли так, то хвала тебе, перепел!.. Эту вторую поездку я Галактиону доложила и очень его успокоила. А в третий месяц уже и не поехала. Зачем, когда я чувствую себя -- здоровее чего нельзя и решительно никаких тайных процессов в себе не ощущаю?
Галактион тем легче поверил в напрасность своих тревог, что привык видеть и понимать беременность тяжким женским страданием, которого и скрыть нельзя, и не заметить невозможно. Его кривобокая ангел Лидия бывала в этом положении ужасна. И тошноты, и рвоты чуть не с первого дня, и прихоти дикие, и капризы, и истерики, и лихорадки, и пятна по лицу -- все радости! А я -- видит -- хожу молодцем, здоровая, веселая, что ем, пью -- назад не отдаю, в обмороках не валяюсь, птичьего молока не требую... Стало быть, думает, права: пока что Бог милует!.. Я же, истинно скажу, перестала и думать -- забыла об этой угрозе.
Забыла я и еще один страх, хотя в первом начале -- помните, говорила? -- боялась его, пожалуй, пуще всех других.
Однажды брат Павел вышел к утреннему чаю какой-то хмурый. Дросида тоже показалась мне надутою. Улучив минуту, когда она вышла из столовой, брат тихо говорит мне:
-- Лили, мне надо сказать тебе кое-что об этой нашей госпоже. Если ты свободна, проводи меня немножко на службу, я тебе все расскажу по дороге...
Подобные таинственные предупреждения были совсем не в характере брата Павла и необычны в наших отношениях. С моею подмоченной совестью было от чего екнуть сердечку. Однако я осталась спокойна. Чутьем взяла, что речь будет не обо мне. Так оно и вышло.