Она хвастала уже совсем успокоенно, с лица сползла последняя зелень, яд глаз желто высветился в самодовольную жалость. Только что была передо мною свирепая сыщица и прокурор в юбке, а теперь -- подмигивает готовая сообщница...
И противно... И отлегло от сердца: прошла беда мимо... Рада... Совестно, что рада, но -- словно меня из петли вынули или вырвалась из подземной тюрьмы...
"Поладим,-- думаю,-- чувствую: поладим".
А она понимает -- и фамильярничает, уже и в самом деле подмигнув:
-- Всякому овощу свое время, барышня. Пробавляться сухою любовью -- это достойно девчонок нечеловековатых, которые еще мел грызут, уксус-чернила пьют и сами себя не понимают, какое беспокойство в них сидит и требует подобных глупостей, в нашем возрасте сухая любовь -- напрасная меланхолия и один обман против самой себя. Я, может быть, всем сердцем искипела за вас, покуда вы за баронишкой страдали... Очень даже правильно поступили, проздравить могу, что выкинули эту шалость из головы...
Воображала я: никогда никому не позволю ни намеком даже коснуться моих отношений к барону М. -- святыня!.. Ан -- вот -- слушаю... терплю, как она их пошлит... "Баро-нишка...", "шалости...". И -- ничего!.. Только -- спешная тревога: "Лишь бы поладить!"
-- Значит,-- говорю,-- ты меня не выдашь? Крутит тонкими губами.
-- Зачем мне вас выдавать? Вы меня не выдавайте, я вас не выдам...
(Ох, похоже, что поладим!)
-- Что это значит -- не выдавать тебя? В чем я могу тебя выдать?