-- Расположение мое такое, Дросида, что я ровно ничего не понимаю, потому что говоришь ты какими-то загадками, вещи, которых не бывало на свете с тех пор, как Ева родила Каина и Авеля, и быть не может...
-- Да,-- говорит,-- по естеству оно, конечно, так. По естеству вам, конечно, самой потрудиться придется. А по бумагам развеликолепно может вас заменить другая. И стоить это будет всего-то-навсего пятьсот рублей да, если будете так любезны, мне пожалуете сколько-нибудь за хлопоты...
-- За этим,-- отвечаю,-- дело не стало бы, но я не разберу, в чем тут для меня польза?
-- Польза та, что дитя ваше родится в законе, как вы того желаете.
-- И будет принадлежать другой матери? Ни за что!
-- Ошибаетесь. Другая мать этим совсем не льстится. Ей бы пятьсот рублей получить, а младенца с метрикой берите себе в полное свое родительское владение. Хотя смею надеяться, что подобной глупости вы не сделаете.
-- Какую я должна, по-твоему, умность сделать?
-- А вот какую. Первым делом, скажите мне, как вы себя чувствуете -- в состоянии ли будете доехать до Киева? Потому что здесь этого дела обделать нельзя. Вы приписаны под своим именем. А вводить Аглаю Аристарховну в секрет не годится. Должно быть промеж нас двоих, без свидетелей.
-- А женщина эта удивительная и таинственная, которая соглашается родить вместо меня, она-то -- разве не свидетельница?
-- Нет. Ей, кабы она в донос пошла,-- по пословице, первый кнут. Да вы не бойтесь: от нее этого опасаться нельзя. Женщина с пониманием, а кроме того, больная, слабая, в чахотке -- она и не проживет долго: осень-зиму проскрипит, а с вешнею водою, даст Бог, и уплывет...