-- Говорю же вам: парень верный... Говорит: "Меня, тетенька, это дело не касается и нисколько мне не занимательно и, признаюсь, даже не в догаде мне, почему оно вас-то так много антиресует?.." Отвечает: "Антиресуюсь я им потому, что летом уехала в Одессу она, по всем моим приметам, брюхатая, я в свое время и барыне Элле Федоровне так докладывала о ней..."
-- И Элле!!-- вскричала я, вспрыгнула с места, словно на раскаленный гвоздь села.
-- Да-с, и Элле,-- подтвердила Дросида, многозначительно поджимая губы, кивая острым подбородком,-- только Элла Федоровна не дали ей веры, сказали: "Глупости, если бы что-нибудь было, Лили, конечно, мне открылась бы, она ни в чем от меня не таится, я всегда знаю все ее романы..." Ну, Матрену это и зацепило, что барыня ей не верит в ровную меру против вас, и принялась она с той поры вас выслеживать... И вот умудрило же вас, прости Господи, теперь дать ей карты в руки... Булавочкой бы вам приколоть язык-то, право, булавочкой!
Выяснилось затем, что Матренушка уже успела побывать в адресном столе, нашла квартиру Бенаресовой, и хотя самое Катерину Григорьевну в это время Дросида уже сплавила в желанную ей курскую деревню, но пронырливая баба порасспросила дворников, жильцов-соседей. Что недавняя вдова, ей подтвердили. Что в злой чахотке и трудна, тоже. Но о беременности, родах -- никто не слыхивал, и до теперешнего своего отъезда в деревню Бенаресова никуда из Москвы не выезжала.
Все эти сведения Матрена Матвеевна с торжеством принесла и выложила пред Эллой Левенстьерн: видите, дескать, барыня, вы меня обидели, моему глазу не верили, а выходит моя правда: никакой тут Бенаресовой -- все вам барыня Сайдакова врет,-- а скрывает-питает она собственное свое дитя. Откуда она им раздобылась, с кем пригуляла, этого я сейчас еще не могу доложить вам, но -- характер мой любопытный не может утерпеть того, чтобы был секрет, жива быть не хочу, ежели не разузнаю вскорости доподлинно...
-- И разузнает,-- зловеще заключила Дросида,-- она уж такая: вцепилась в нитку, не отстанет, покуда не размотает весь клубок. И это у нее, вы не бойтесь, не со зла, а -- натура ейная: чтобы всегда все о всех... Потому: командовать больно любит и чтобы все побаивались ее.
-- Со зла ли, натура ли,-- возразила я, встревоженная,-- однако вон она уже на улице сплетни обо мне болтает...
-- Ну где же на улице,-- примирительно возразила Дросида. -- Миша Фоколев -- ее самый доверенный. И он ей запретил, чтобы она языка не распускала, а, меня встренув, поспешил предупредить, чтобы приняли свои меры... На Мишку Фоколева, барышня,-- продолжала она с усмешкой,-- вы надейтесь, как на каменную стену: ваш человек...
-- То есть -- Галактионов, ты хочешь сказать? Мой-то с какой же стати?
Она засмеялась, все свои бледные десна обнажила.