-- А поедемте, барышня, в Сандуновские бани? Самое любезное дело. Никто не осудит. Возьмем номер и перетолкуем на свободе.
-- Да, конечно... но... белья же с нами нет.
-- Это недолго купить по дороге.
Сандуновские бани теперь, как перестроили их Гонецкий с Фирсановой, самые шикарные в Москве: дворец дворцом -- в Риме термы лучше бывали ли? Тогда они были попроще, однако все-таки почитались лучшими по чистоте и отделке -- нигде дерева, всюду -- желтый подольский мрамор.
И вот, значит, сидим мы двумя Евами на желтом подольском мраморе: Дросида так рассудила, что, раз за банный номер деньги заплочены, то не пропадать же им, надо их оправдать,-- разговор разговором, а за один счет и вымоемся... Я не захотела, только душ взяла, а она не могла отказать себе в любимом бабьем русском удовольствии и принялась мыться всерьез. И вот, окруженная облаками пара, как Пифия какая-нибудь, под плесканье воды, тоже вроде ключа Кастальского, поведала она мне, что, к общему нашему -- моему и ее -- удивлению и удовольствию, Галактион принял нашу "трагедь" гораздо проще и благоразумнее, чем мы ожидали.
-- Что ж,-- говорит,-- очень мне тяжко и больно, но я не зверь, хотя она меня и заклеймила насильником: в принуждении томить ее не хочу. Лили вольна в своих чувствах и вправе думать обо мне, как хочет... Что о браке моя мечта была несбыточная -- как ни горько,-- теперь сознаю... Что же, в самом деле? Ну, буду требовать, ну, положим, даже и аотребуюсь... Что получу? Не жену, а лютого, озлобленного врага... Что ей, что мне -- никакой жизни... Нет, скажи ей: "Бог с тобой, отпускаю! Себя до погибели не допущу, твоей не хочу: веревка пополам -- гуляй на свободе!.."
Изъясняя все это мне, Дросида, с намыленною головою, желтая, желтее мрамора, на котором сидела, являла зрелище довольно удивительное, а пожалуй, даже и чудовищное. В жизнь свою не видала я женщины более худой и тощей: кожа да кости! Плечи, локти, колена -- уж именно что гвозди, как я всегда сравнивала; грудей на месте, где им быть полагается, нет, а болтаются какие-то тряпочки по впалому животу; ребра наперечет. Только помела не хватает, а то совсем бы ведьма -- летит на Лысую гору танцевать кадриль в паре со скелетом.
Не утерпела я, хотя и боялась, что обидится, спросила:
-- Отчего, Дросида, ты такая худая -- смотреть страшно?
Она оскалила зубы из-под мыла, с волос по лицу текущего, сплюнула, потому что мыло ей в рот полезло, и говорит: