Оглядываюсь: из подъезда "Эрмитажа" вышел господин -- мужчина-шик в модных, как тогда носили, крылатке и шляпе-калабрийке. Тоже на вид что-то вроде "удалого гасконца" или, как, помните, полицеймейстер Огарев любил себя рекомендовать: "Мужчина с большими усами и малыми способностями". И направляется ко мне с простертыми руками, чуть не с объятиями...
Беляев!!!
Я, понимаете, пополовела, похолодела, сердца не стало в груди -- с неожиданности и страха чуть вместо пролетки на колесо не села.
Ведь надо же быть греху! Я о нем, проклятом, и думать-то давно забыла, уверенная, что он за тридевять земель, на Черном море,-- ан, пожалуйте: встреча! Как Мефистофель из трапа!
Не знаю, что лепечу, а он уже обе руки мои забрал, трясет их, целует по очереди:
-- Ах, м-м-маммочка! Как я рад вас видеть!.. А ты, любезный,-- к лихачу,-- разве не видишь, что свершился переворот судеб и барышня сейчас никуда не поедет?
И с этими словами подхватывает меня наглейше под руку и ведет в ресторан.
Я опомнилась, вырываюсь:
-- Что вы? Бог с вами! Куца? Я не хочу!
-- Ни-ни-ни! Никаких! Жантильом Беляев желает по случаю радостной встречи сокрушить флакон "Моэта" и умоляет вас оказать ему честь пригубить...