Она побагровела.
-- Это вы что-то загадками... Какие-то сплетни...
-- Нет, не сплетни, а если вперед в том же месте будете, то советую вам не забывать там гребеночек с серебряными гвоздиками: они у вас слишком приметные...
Боялась я: удар ее хватит!.. Однако шипит:
-- Если я была, то, значит, и вы там были. Как пристойно для благородной барышни!
-- Да,-- скрепилась я,-- очень непристойно. Но я была по силе давних отношений и для необходимого объяснения с человеком, с которым я связана -- вы знаете, чем. А вы -- зачем? Я себя возвышать над вами в нравственности не собираюсь, но вы, сколько мне известно, очень дорожите своей репутацией добродетельной вдовицы. Так если вы намерены ославить меня, то я ославлю вас -- и прежде всего в глазах вашей госпожи, Эллы Федоровны, которая считает вас чуть не монахиней. С доказательствами. Так вот и посчитайте: не лучше ли нам остаться в добрых отношениях, не вредя друг дружке. Вы -- молчок, я молчок.
Она помялась, попыхтела, лицо от частой смены краски пестрое. Потом вместо ответа со вздохом:
-- Эх, Елена Венедиктовна! Что я вам скажу? Должны мы, женщины, завсегда друг за дружку держаться, потому что мужчины против нашей сестры завсегда подлецы!
-- Именно, что завсегда подлецы!-- подтвердила я. На том и пофиникали. Худой мир лучше доброй ссоры!