Ну... к вечеру -- жар, к утру -- менингит, через сутки -- маленький покойник... Скончался мой Артемий Галактионович Бенаресов, не дожив двух недель до года и так и не успев переменить фамилии!
Н-н-ну... Что со мною было, этого не расскажешь... Помолчим... Есть беды, которых -- хоть сто лет живи, не изживешь. Есть потери, которые только матери знают, каково это, когда живой кусок существа твоего, выношенный тобою в плоти и духе, плод чрева твоего, отрывается от тебя... Да еще как? С размаху, одним ударом смертной косы... Словно шла курносая ведьма проклятая бездельно мимо да -- так, со скуки, пошалила... резанула...
Плохо я помню эти горькие дни -- то есть все в них, кроме горя моего, навсегда неизбывного. И было, и есть, и будет!
Говорили потом, что и выла я, и каменела, и металась, и за руки, за ноги Галактион, Дросида, хозяйка со снохой держали меня часами, чтобы вреда себе не нанесла... Ничего этого не помню... помню только тоску -- такую тоску, в которой вся, как в зыбучем песке, потонула: каждый волосок -- тоска, каждая жилка -- тоска, нечем дышать, нечем жить... ни воздуха, ни света -- одна тоска, тоска, тоска!
И была я до того ужасна, что кормилица эта, орловка злополучная, которая Артюшу моего кокнула, смотрела на меня, смотрела да вдруг, слова не говоря, и полезла невесть зачем на чердак... Галактиону что-то не понравилось выражение ее лица. Он -- за нею. А она уже и веревку через балку перекинула, и петлю на шею надела, и стоит на бочонке -- только ногой оттолкнуть. Еле-еле подоспел Галактион...
Думали: с обычного деревенского страха, что -- "засудят".
-- Нет,-- объясняет-ревет,-- я это понимаю, что моей вины нет и помилуют, а только -- пустите, удушусь: не могу я терпеть баринина горя!
Рухнула наша идиллия.
Хоронили Артюшу на кладбище в Останкине -- без меня. Я лежала без памяти. Каждый день приезжал С.С. Корсаков из Москвы. Три дня была опасна. Да нет, живуча. На девятый день служила панихиду на могиле. Ничего. Обошлось.
Галактион очень настаивал, чтобы я поехала куда-нибудь из Москвы подальше, чтобы рассеяться. Нет, нашла апатия. Никуда не хочу. Заперлась в московской квартире. И видеть никого не хочу. Единственно, кого хотела бы,-- Эллу. Но она была за границею, да в этом году и еще особенно долго запоздала. Дросиду я выносила все-таки сравнительно лучше, чем других. С Галактионом мне было всего тяжеле. Я его боялась.