Юный корнет и седой генерал --
Каждый искал в ней любви и забавы
И на груди у нее засыпал...
Кончилось это разнообразие печально. В один довольно серый и кислый день позвонил к нам околоточный и вручил мне повестку с предписанием явиться завтра утром в канцелярию обер-полицеймейстера для личного объяснения с его превосходительством.
Не скажу, чтобы в ожидании этого объяснения я провела приятную ночь. Но Дросида -- эта дерзновенная, бесстрашная, бесстыжая Дросида -- прямо-таки изумила меня: впервые видела я ее в состоянии дикой паники -- оглупевшею, безрассудною, трясущеюся, в холерине... Провожая меня поутру, она взвыла, как по покойнику... Удивительно это, право! Есть вот характеры: не боятся ни Бога, ни черта, ни ножа, ни яда, ни совести, ни греха и преступления, а как до полиции -- сразу дрянь, и тряпка тряпкой, и -- под стол, под кровать, в нужник... Черт их знает, что им в этом слове мерещится, почему берет их такой трус -- словно магическое заклинание какое-то!
Обер-полицеймейстер сам меня не принял, а объяснялся со мною пожилой чиновник, солидный, вежливый господин с Владимиром на шее. С совершенной учтивостью, но с такою же неукоснительностью он заявил мне, что до сведения полиции дошли слухи, что я существую предосудительными средствами и что произведенным обо мне дознанием слухи эти, к сожалению, вполне подтверждены. На основании чего полиция имела бы право без дальнейших рассуждений и церемоний регистрировать меня на "книжку". Но, так как я принадлежу к хорошей фамилии и имею в Москве всеми уважаемых родственников, то:
-- Желая избавить и почтенную родню вашу, и вас от гласного скандала, его превосходительство поручил мне предложить вам, милостивая государыня, в трехдневный срок выехать из Москвы в какой угодно будет другой город. Если же вы этого благожелательного предложения не примете и намерены упорствовать, то, к моему глубочайшему сожалению, я должен буду вас задержать и препроводить для регистрации...
Вот оно, когда сбылось зловещее предсказание профессора, что будет время, когда придется мне покинуть Москву уже не по собственному выбору, а по принуждению! Правду сказал: бывает и не за революцию!
Странно! Я приняла этот внезапный громовой удар, рухнувший мне на голову, сравнительно спокойно... Защищаться, оправдываться было излишне... Когда я заикнулась было, что -- "на каком же основании?" -- чиновник только глянул на меня мельком: ты, мол, не вздумай нагличать!-- и молча подвинул ко мне по столу толстое "Дело" в синей обложки: мое "досье"...
Попробовала забежать в Гнездниковский, к знакомому "типу", столько раз высказывавшему мне свое благоволение. Но теперь он принял меня сухарь сухарем: