-- Как ничего? Вас надо вырвать из этого промысла, вернуть в честную жизнь, к порядочным людям...
-- Нет,-- говорю,-- вы это бросьте. Спасать погибших -- занятие для погибших безнадежное, а для молодого человека, как вы, вредное. Мне, душенька Олег, тридцать два года. В этом возрасте женщина с протоптанной ею тропы на целину не сходит. И -- я прямо вам говорю: я пьяница. Так что, пожалуйста, всякие проекты спасения и воскресения оставьте не начиная. Не будем морочить друг друга ни вольно, ни невольно. А если вы действительно хотите и в состоянии оказать мне помощь, то можете -- огромную...
-- Приказывайте. Я человек состоятельный, и у меня есть связи...
-- Выручите меня отсюда, где вы теперь меня нашли. Здесь -- я чувствую -- кончу или преступлением, или сумасшествием...
-- Что надо сделать для этого? Выкупить вас, вероятно?
-- Это слишком дорого.
-- Едва ли. Я, как юрист, могу сообщить вам, что вы имеете право уйти, даже не заплатив ничего,-- так что выкуп -- это дело вашей совести. Права задержать вас своей претензий хозяйка не имеет...
-- Нет, имеет. Нас этот закон не касается.
-- Каким же это образом?
-- Таким, что мы не регистрованные проститутки, а тайные. Заведение Буластихи не публичный дом и неофициальный дом свиданий, а -- так, частная квартира, где веселятся гулящие мужчины при участии знакомых хозяйке барышень. Полиция куплена, терпит. А мы... Говорю, Олег, на улицу не выйдешь, а если я хоть носовой платок отсюда захвачу, то Буластиха будет вправе преследовать меня как воровку... Если посмеет, конечно...