Кивнув на подлежащие починке одеяния, он опять было вызвал взрыв смеха и у Елены Венедиктовны, и у себя. Но сию же минуту принял озабоченный вид.
-- Не знаю, как быть с голубым лифом. Надо сшить шелком под цвет, а такого у меня не найдется. Позволь, схожу куплю?.. Десятый час, магазины открыты, галантерейный тут близехонько, на углу...
Елена Венедиктовна осмотрела распоротые швы и опечалилась.
-- Все равно непоправимо. На руках шить -- это работа до вечера.
-- Машинку от соседей принесу, прострочу в полчаса. Схожу? А?
-- Хорошо... только как же?.. Я, значит, останусь здесь одна?
-- Да ведь какие-нибудь двадцать минут, Лили. Я -- лётом!
-- А если кто-нибудь придет в твое отсутствие и застанет меня?
-- А я квартиру снаружи на ключ запру и дворнику у ворот скажу, что я ушедши, вот никто и не придет. Да и некому прийти. Ко мне по утрам люди не бывают. Я ведь служащий человек, Лили. Это сегодня мне подсудобило такое счастье: контора не работает -- за то, что вчера была открыта не в урочный день, для Нового года, по хозяйскому глупому суеверию -- в рассуждении ради почина. А в будни я с восьми часов на работе.
Ушел, щелкнул ключом в замке. Но с лестницы вернулся, просунул с кухоньки в комнату сквозь чуть приотворенную дверь голову в шапке.