-- У тетки живетъ... Ту страшно поразила ея исторія... Клянетъ себя, что загубила дѣвку, ухаживаетъ за Ольгою, какъ за родною дочерью... Деньжонки-то теперь есть, можно жить не ссорясь.
-- Что же? такъ до конца дней своихъ она и останется въ крестьянскихъ дѣвицахъ Акулинахъ?
-- Нѣтъ, устраиваемъ ей возстановленіе въ правахъ. Только -- сложная штука.
-- Почему?
-- Да потому, что и тетка, и господа эти, у которыхъ она въ мамкахъ жила, наглупили, огласили исторію. Проще бы всего -- Акулининъ паспортъ сейчасъ же въ клочки, пріѣхать на родину и заявить о потерѣ вида на жительство. Никакихъ бы хлопотъ... Тамъ вѣдь ее всѣ знаютъ. А тутъ -- стало извѣстно, что она по чужому виду проживала...
-- Такъ что же?
-- Преступленіе же это. Уголовщина. Ну, спросятъ, а какъ достался вамъ этотъ чужой видъ? Присвоила, -- опять преступленіе. Отъ кого? Отъ женщины, погибшей при сомнительныхъ обстоятельствахъ... фатальный кругъ уголовныхъ сцѣпленій. Придется перешагнуть черезъ судъ и публичную огласку, -- нечего дѣлать. А она и слышать не хочетъ. Чуть о судѣ упомянемъ, такъ и затрепещется...
-- Знаете что?-- сказалъ я.
-- Что?
-- Посовѣтуйте-ка теткѣ этой Ольги поскорѣе пріискать ей жениха, а Ольгѣ -- непремѣнно и немедленно выйти замужъ.