Исторія разъяснилась въ такомъ видѣ.
Ольга N., "дочь бѣдныхъ, но благородныхъ родителей", по смерти матери, осталась восемнадцатилѣтнею безприданницею, на шеѣ у тетки, которая, сама нищая, ненавидѣла дѣвушку, какъ лишній ротъ въ семьѣ. Когда Ольга, чувствуя свою неумѣстность въ теткиномъ домѣ, запросилась на волю, въ Петербургъ, Анна Евграфовна была рада-радехонька ее сплавить. Сколотивъ нѣсколько рублей на дорогу, продавъ разныя вещи, Ольга уѣхала, что называется, въ одномъ платьишкѣ. На прощанье много не горевали, разстались сухо, а затѣмъ Ольга -- какъ въ воду канула, и шесть лѣтъ о ней не было ни слуха, ни духа -- до ея совершенно нечаяннаго, негаданнаго, мало сказать: сценическаго, -- сверхъ театральнаго выхода въ роли мамки ребенка господъ Игрековыхъ.
Допрошенная теткою и "господами", Ольга, alias Акулина, разсказала о себѣ слѣдующее.
Прибывъ въ Петербургъ, она напрасно обивала пороги въ конторахъ, посредничающихъ по спросу и предложенію труда, напрасно печатала объявленія въ газетахъ: ей не везло. На настоящій интеллигентный трудъ она не годилась -- по недостаточности образованія, полученнаго кое-какъ, изъ пятаго въ десятое, въ жалкомъ захолустномъ пансіонишкѣ. Въ бонны не брали: гдѣ языковъ требовали, а ими Ольга не владѣла, гдѣ спрашивали:
-- Платье у васъ приличное есть?
-- Вотъ -- только, что на мнѣ.
-- Такъ васъ -- прежде, чѣмъ въ домъ взять, еще одѣть придется! Такъ ходить нельзя: у насъ порядочные люди бываютъ, да и дѣти смѣяться станутъ, скажутъ -- нищая... Нѣтъ, прощайте: тратиться на туалетъ бонны совсѣмъ не входитъ въ мои расчеты.
-- Вычтите изъ жалованья.
-- Да, хорошо, если вы у насъ уживетесь, а -- если нѣтъ? Плакали денежки. Нѣтъ, прощайте. За пятнадцать цѣлковыхъ въ мѣсяцъ вашей сестры сколько угодно, -- только свистни... какіе еще! съ туалетцемъ, съ языками.
Впрочемъ, три раза ей удалось пристроиться съ грѣхомъ пополамъ, но не надолго: рослая, здоровая дѣвушка, Ольга, едва успѣвала поступать на мѣста, какъ ее начинали преслѣдовать мужчины -- ухаживаньемъ, а женщины -- ревностью, и ей приходилось бѣжать либо отъ черезчуръ подозрительныхъ Юнонъ, либо отъ черезчуръ назойливыхъ Зевесовъ. А дѣвушка она была чистая, цѣломудренная, воспитанная въ строгой семьѣ. Окружавшая ее въ столицѣ, мужская облава мерзила ей глубоко.