-- Che befana! {Что за безобразная старуха! (фр.).} -- проворчал он, и хотя, как все шоферы, был свободомыслящий, едва не перекрестился.
А "бефана" тем временем успела дать Фузинати такой толчок ногою, что горемыка, задребезжав бутылкою и звеня разбитым стаканом, мячиком покатился в угол, где только что шептались Фиорина и Аличе, но где их уже не было. Взрыв хохота рож на лестнице приветствовал его падение. Хозяин вскочил и, в бешенстве, бросился на рожи с кулаками:
-- Вам еще что тут, висельная сволочь? Негодяи! Саломея же, стоя перед русскими, вдруг вспомнила по
пьяному наитию, что это гости хорошие и порядочные и ничем пред нею не виноваты, и решила быть с ними любезною. С каминными щипцами под мохнатою мышкою она кивала Вельскому страшным лицом, скалила полувершковые зубищи и, качая безобразно-огромною голою грудью, ворчала умильным рыканием, стараясь вспомнить забытые русские слова:
-- Ти русски... мы армэнски... ми любим русски... турска нэт хоруш... русски харуш... пойдем ко мне, душенька!
-- Чтобы черт все побрал!-- крикнул Тесемкин и бросился в автомобиль, увлекая за собою Вельского.
Страшный рев разъяренной пасти раздался им вслед, и, брошенные могучею рукою, далеко по тротуару звякнули щипцы. Но аппарат уже работал.
-- фу-у!-- отдувался москвич,-- ну, Матвей Ильич! Век не забуду вашего развлечения! Угостили!
Вельский молчал.
Шофер обернулся к ним и показал на бегущего навстречу по тротуару Пеппино, за которым быстрыми шагами поспевали два плаща и две треуголки: