-- Я только на то и надеялся, что в самый разгар урагана вы куда-то исчезли.
-- Да, мне посчастливилось,-- потупилась Фиорина,-- это она меня выручила... спрятала!-- кивнула она на маленькую Аличе.
Та, догадавшись, что о ней говорят, гордо выпрямила тщедушную, болезненную фигурку свою.
-- А! Это очень благородно со стороны вашей маленькой подруги!-- сказал Матвей Ильич, с изумлением замечая: "Почему же это, однако, Фиорина, вдруг, так некстати краснеет?"
Испросил:
-- Ну, а больная ваша -- что? Эта бешеная? Саломея?
Аличе, услыхав имя Саломеи, захохотала и, помотав рукою около горла, щелкнула пальцами и языком и закатила глаза, будто кого-то повесила или кто-то повесился, а у Фио-рины глаза наполнились слезами:
-- Ах, мосье Вельский, с бедною Саломеей очень нехорошо... Ее увезли в госпиталь без чувств и черную, как котел... Мы только что оттуда, но нам не показали ее, а доктор качает головою и говорит, что будет чуцом, если она выживет и опять будет здорова...
-- Допилась негодяйка!-- крикнула Аличе, стукнув цыплячьей ручонкой своей по столу.-- Белая горячка и -- апоплексический удар!
И захохотала, торжествуя.