-- Фиори!-- повелительно опять окликнула ее Аличе. Фиорина повернула к ней заплаканные глаза.
-- Я слышу... Что тебе Аличе?
-- Не Аличе, а Личе. Я твоя Личе, а ты моя Фиори.
-- Что тебе, Личе?
-- Я не люблю, чтобы при мне говорили на языке, которого я не понимаю.
-- Что же мне делать? Господин не знает ни по-милански, ни по-итальянски...
-- А я тебе запрещаю говорить так, чтобы я не понимала. И потом: ты ревешь... Очень весело! О чем это -- нельзя ли спросить? Уж не хочешь ли ты ему показать, что моя компания слишком низка для тебя и ты несчастна нашею дружбою?
-- Я плачу, потому что мне жаль бедную Саломею...
-- Есть о чем! Утри, пожалуйста, глаза -- и довольно об этом. Мне совсем не приятно слушать, как ты каждую минуту поминаешь эту пьяную дылду... Нашли о ком жалеть! Только, что горды вы обе очень были, а вечно сидели на бобах, и Фузинати, хоть и гнул пред тобою шею, но заставлял тебя работать, как клячу. Поверь, со мною тебе будет лучше. Я делаю с Фузинати все, что хочу. Я его заставлю подметки башмаков твоих целовать.
-- А меня -- твоих? -- горько усмехнулась Фиорина.