-- Почему?
-- Черт их знает. Мне мускулы этой длинноносой госпожи не нравятся и глаза маленькой ведьмы. И то, что мы ни единого слова не понимаем: за что они переругались? Я не стал бы пить в такой трущобе. Угостят еще дурманом каким-нибудь: можно так заснуть, что и не проснешься.
-- Вот пустяки! Девчонка же пьет.
-- И довольно противно пьет. Залпом, как драгунский вахмистр. В ее-то годы!
-- Значит, никаких злых умыслов нет.
-- Так вы -- хоть из той же рюмки.
-- Покорно благодарю. У нее губы в сыпи!-- Ничего, коньяк дезинфицирует.
Но в это время Фиорина вышла, переодета в старенький, хотя довольно чистый и кокетливый, фланелевый капот мутно-голубого цвета, с совершенно открытыми, голыми руками и настолько низким вырезом на груди, что Тесемкин только руками развел и сказал:
-- Знаете, видал я, но... Однако пущено!
-- Можешь получить свои тряпки, Аличе,-- строго произнесла Фиорина.-- Саломея, будь так добра, займись с нею... Я сама не могу, Аличе: ты видишь, у меня гости. Извините, мосье Бельский.