-- Онъ хотѣлъ меня зарѣзать! -- и упадетъ безъ чувствъ на вашемъ порогѣ.
Случай съ трагедіей, конечно, вездѣ и всюду дѣло исключительное. Но эти Матильды Алексѣевны, эти меблированныя Карменъ, съ ихъ перемѣнчивыми легкими романчиками -- явленіе частое, общее и замѣчательно точно и одинаково повторное. Мнѣ лично случалось знать ихъ штукъ до десяти. И, право, мѣнялись лишь имена, да цвѣтъ волосъ, да покрой капотовъ. А затѣмъ всегда одна и та же исторія.
Непремѣнный возрастъ между тридцатью пятью и сорока пятью годами (по словамъ Карменъ, -- тоже всенепремѣнно, -- двадцать шесть); непремѣнно -- либо имя русское, а отчество иностранное, либо имя иностранное, а отчество русское; непремѣнная смѣсь прошлой бонтонности съ настоящей распущенностью; непремѣнный неоконченный разводъ съ супругомъ; непремѣнная, -- частью дѣйствительная, частью притворная, ради интересности, -- нервность и истеричность. Всѣ эти дамочки -- дѣти полурусскихъ семей: съ примѣсью остзейской, французской или польской крови. Родители когда-то были богаты, потомъ крахнули. Дамочекъ воспитывали широко и богато, а потомъ, -- силою-ли необходимости, случаемъ ли, -- онѣ попали въ руки глупыхъ. скучныхъ и неподходящихъ захолустныхъ мужей, ко всему этому -- обыкновенно -- хотя достаточныхъ, но не слишкомъ богатыхъ. Словомъ, въ супружествѣ -- ни деньги, ни красы, ни радости: однѣ лишь "сцены", вялый сонъ, недомогающее прозябаніе въ бездѣльномъ и безденежномъ "медвѣжьемъ углу". А барынькѣ "жить хочется", она съ темпераментомъ, съ нервами "съ головкой". Да еще въ головку положено нѣсколько идеекъ изъ умныхъ романовъ. Въ десяткѣ барынь этого сорта я зналъ двухъ, трехъ такихъ, что по части тонкой психологіи чувствъ и, конечно, любви въ особенности, смѣло могли бы заткнуть за поясъ хоть самого Бурже. И вотъ загорается у барыньки идея -- "оставить этотъ скучный дворъ, гдѣ жалкое существованіе", и помчаться въ столицу на поиски новой жизни, подъ псевдонимомъ новаго и "своего дѣла". Мужъ высылаетъ ежемѣсячно деньги... жить кое-какъ можно, -- тѣмъ болѣе, что окружающая барыню въ столицѣ меблированная среда неприхотлива и невзыскательна. Вокругъ барыньки толпится молодежь, очень юная, очень веселая, -- безпритязательно влюбленная и платонически поклоняющаяся. Молодежь на три четверти провинціальная: дѣти медвѣжьихъ угловъ, нагрянувшія въ столицу -- съ аттестатомъ зрѣлости въ одномъ карманѣ и четвертнымъ билетомъ въ другомъ -- изъ захолустныхъ гимназій и семинарій. Они и женщинъ-то не видывали, кромѣ наивно-тупенькой кузины Машеньки и еще болѣе наивно-грубой горничной Галки или Дуняшки. Холеная, "интеллигентная", ловкая, хорошо одѣтая Матильда Алексѣевна поражаетъ ихъ, какъ существо невѣдомаго міра; они всѣ -- у ея ногъ. Ахъ, какая женщина! Ахъ, какой человѣкъ! И лишь немногіе смѣльчаки матеріалисты дерзаютъ мечтать:
-- Ахъ, если бы она увѣнчала мой пламень! Значитъ, "флёрта" -- сколько хочешь, обязанностей никакихъ: Барынькѣ весело, она втягивается въ флертовую музыку и черезъ нѣкоторое время дѣлается ея спеціалисткой -- "меблированной Карменъ". Попадаются между ними и "червонныя дамы", -- Ребекки Шарпъ, ловкія эксплоататорши вертящейся вокругъ нихъ молодежи, -- но это относительная рѣдкость. Обыкновенно, это -- женщины очень легкомысленныя, поверхностныя, но добрѣйшей души; онѣ скорѣй сами готовы отдать свое, чѣмъ взять чужое. До тѣхъ лишь поръ, пока флёртъ остается только флёртомъ, длится истинный расцвѣтъ меблированной Карменъ. Она -- своего рода мотылекъ, перелетающій съ цвѣтка на цвѣтокъ, ни къ одному особенно но привязывающійся, разстающійся легко, дружески, и оставляющій по себѣ такое же дружеское воспоминаніе въ участникѣ мимолетнаго увлеченія. И вдругъ въ такія-то розовыя отношенія врывается мрачный и буйный Хозе-Превозносященскій. Карменъ "закрутила" его между прочимъ, такъ себѣ, изъ любопытства, -- какъ это отнесется къ ней "непочатая натура"? А непочатая натура взяла да и вспыхнула самою настоящею страстью -- безпредѣльною и самоотверженною, но требующею и къ себѣ уваженія; взяла да и привязалась къ меблированной Карменъ, какъ можетъ привязаться молодая, впервые охваченная любовью сила, попавшая въ мягкую власть, въ бархатныя лапки къ героинѣ бальзаковскаго возраста, отцвѣтающей, но опытной и интересной, и еще прекрасной прелестью теплаго, яснаго "бабьяго лѣта". Страсть заразительна. Настроеніе меблированнаго Хозе охватываетъ и меблированную Карменъ. Она сознаетъ себя героинею большого, крупнаго, сильнаго чувства, и ей нравится сознаніе, возвышающее ея женское достоинство. Форменное объясненіе въ любви. Связь. Но Превозносященскій -- Превозносященскимъ, а въ свою флёртовую бойкую богему барынька слишкомъ сильно втянулась, чтобы отъ нея отказаться. Онъ любить, но въ то же время флёртируетъ, флёртируетъ и флёртируетъ. А Хозе въ своей ревнивой безраздѣльной любви рычитъ, рычитъ и рычитъ. Рычитъ, -- однако, терпитъ. Но всякому терпѣнію бываетъ конецъ. И въ одинъ прекрасный день Хозе убѣждается, что его Карменъ устала отъ сильныхъ страстей, что флёртъ затягиваетъ ее сильнѣе обыкновеннаго, и что, увы, кажется, на горизонтѣ уже обрисовалась тѣнь его счастливаго преемника, меблированнаго тореадора Эскамильо.
-- Когда же этому конецъ будетъ? -- рѣшается онъ на роковое объясненіе.
Карменъ, дѣйствительно, вся эта исторія до смерти наскучила, и, набравшись храбрости, она отвѣчаетъ:
-- Никогда! "Я родилась свободной, -- свободной и умру"!
-- А, такъ то ты! Держись же, проклятая!...
И черезъ десять минутъ дворникъ дома, гдѣ помѣщаются меблированныя комнаты, влетаетъ въ участокъ съ испуганнымъ лицомъ:
-- Ваше высокородіе! Пожалуйте къ намъ, у насъ въ номерахъ неблагополучно!...