— Почему? — строго спросила Соня.
— Да помилуйте… у нас невест немного… на каждую добрый жених найдется. За вдовца с детьми редкую отдадут — и за хорошего-то… А за такое стерво… Обидно даже. И пьяница, и вор. и бабник… ни одной пакости не обижает — все в себя принял…
— Он такой от несчастья, а хорошая жена несчастье с него снимет.
— А как он ее до той поры в гроб вколотит? Первую вколотил же…
— Ты не забывай: три души человеческие спасти надо. Девчонок пожалеть следует. Ведь они пропадут. Такой, как сейчас, он и себя, и их загубит. А мы, кто видел и не помог, ответ за это дадим…
Марина уж с досадою перебила:
— Да что вы, барышня, все о чужих душах?.. Ту душу спаси, другую спаси… а мою-то, стало быть, вы уже ни во что ставите?
— Твоя душа тем и спасется, что ты спасешь три чужие души.
— Какое уж тут спасенье, коли каторга?.. — И, рассердясь, отрезала вдобавок: — Хорошо вам о душе, как вы барышня, и вас это дело не касающее. А будь вы нашего звания, к примеру, скажем, хоть как я, Маришка, и я стала бы вас сватать за этакую гнусь, — то-то бы им меня по шеям погнали… даром что сердобольница…
Мысль эта поразила Софью Артамоновну.