-- Какъ? въ Пepciю?
-- Да... Бродъ черезъ Араксъ всего въ одной верстѣ, -- идемъ! нечего мѣшкать!
-- Не пойду я! не пойду! -- вопить Буль-Буль: -- ты меня тамъ съ голоду уморишь! работать заставишь!
-- Не пойдешь? Ну, такъ умирай!
Мурадъ вынулъ свой отточенный, сверкающій кинжалъ. При блескѣ его, у Буль-Буль высохли всѣ слезы, замолкли всѣ жалобы.
-- Иди впередъ! -- велѣлъ онъ, и -- полураздѣтая -- она пошла, какъ телка, которую гонятъ на пастбище. И, если находили на нее нерѣшимость и упрямство и замедляла она свои шаги, Мурадъ кололъ ее остріемъ кинжала въ плечи, и бѣдная женщина, съ крикомъ, бѣжала впередъ. Всполошенные односельчане смотрѣли, качали головами и говорили между собою:
-- Ай-ай больно сердитъ разбойникъ Мурадъ! крѣпко учитъ жену свою!
Тѣмъ временемъ родители Буль-Буль тормошили сонную команду.
-- Вставайте! Мурадъ объявился!
-- Ну, вотъ еще! какой тамъ Мурадъ? откуда ему взяться? -- раздавалось въ отвѣтъ недовольное ворчанье заспавшихся людей.